Маммед Рагим... "Баба" (дедушка)...

06/04/2017

Сегодня исполняется 110 лет со дня рождения народного поэта Азербайджана, заслуженного деятеля искусств, автора стихов, поэм, пьес и переводов. Его переводы «Витязь в тигровой шкуре» и «Руслан и Людмила» были самыми первыми, и остаются самыми лиричными и поэтичными. Его стихи отличались частым богатым оригинальным использованием народного лексикона. «Фархад и Ширин» А. Навои, «Семь красавиц» Низами, А. С. Пушкина («Руслан и Людмила», «Кавказский пленник»), М. Ю. Лермонтова, стихи Н. А. Некрасова, А. Т. Твардовского, В. В. Маяковского, Д. Бедного, А. А. Блока, С. П. Щипачёва, М. В. Исаковского, И.-В. Гёте, Ш. Петёфи, А. Гидаша, И. Г. Гришашвили, Абая, Кемине обрели новую жизнь в его переводах… Сегодня, внук Маммед Рагима, известный в Азербайджане художник-кукольник Первиз Гусейнов делится своими детскими воспоминаниями, чувствами и ощущениями на страницах «TurNAz»… Возможно, в этих детских воспоминаниях, больше ощущений и чувств от проведенного лета с Дедушкой, чем рассказа непосредственно о Народном Поэте, но в этих чувствах и воспоминаниях есть живое ощущение того, каким он был Дедом..  и это куда глубже и важнее пафосных фраз о достижениях и наградах…. Итак…

 

Первиз Гусейнов.

 

Дед. Лето. Апшерон...

 

Писать про кровь  трудно. Трудно, потому, что  она имеет силу. Силу давления, которая не приемлет внешних атмосферных факторов, даже при наличии 760 мм ртутного столба, создавая свой артериальный напор, позволяющий тебе сопротивляться внешним условиям бытия. Сопротивляться и побеждать. Сопротивляться плечом к плечу с бесконечной плеядой   предков, бывших и будущих. И побеждать, не унижая человеческого достоинства, протягивая руку  поколениям самого себя. И улыбаться щелочками глаз над глупой физикой, утверждающей, что горизонт неприблежаем. Улыбаться с закрытыми глазами, балансируя по этому горизонту как по канату, без страха и упрека. И если вдруг прольется слеза, то она от ветра. От ветра, которого нет...Потому что без будущего нет горизонта. А без слезы нет прошлого…

 

 

Дед. Лето. Апшерон. Бузовны...

 

Мы на даче. После частых переездов из однокомнатной итальянки с туалетом во дворе  в шестикомнатную квартиру  с двумя туалетами (где один принадлежал когда-то прислуге) и черным ходом для них же. После душного летнего города с вонючими подворотнями, где крысы парадоксально не мешают кошкам, но мешают соседям. После книг читаемых запоем, где угодно и когда угодно, в том числе на подоконнике  и на горшке. После «Трех Толстяков в «Вятане», и мороженого в деревянном ящике на подшипниках и сухим льдом. После войнушек и футбола, где один обязательно смотрящий за проезжающей машиной, ибо частный транспорт был редким и всегда узнаваем по моделям и хозяину. После очереди перед краном во дворе, вытягивая воду нутром из плотно прижавшихся ладошек. После телевизора «Темп» и мультфильмами 18:06, меня как взращенного в зоопарке дикого зверя, выпускали на волю на три месяца...

 

Каникулы! Виноградное поле, где по каким-то тайным законам он, этот виноград слаще в соседнем саду. И качели. Качели как  ритуал. Они были из твердой породы дерева и покрашены в синий цвет. Дед доставал их из антресолей на кухне, и, взгромоздясь на стол, приколачивал их концы к потолку на веранде. Всегда. На второй день. Отделяя, таким образом небо (твердь) от (воды) моря которое было совсем рядом. И если я вдруг не видел их на веранде на второй день, то напоминал ему об этом ему. Он улыбался .Соглашался. И говорил вслух, что он обещал, и шел за молотком с гвоздями.

 

 Дед вообще был человеком слова, и если уж давал его, то выполнял в полной мере. В том смысле это был великолепный воспитательный пример, который я как губка впитывал. А еще, на даче. он не закрывался в кабинете, как в городе со своими бумагами. Он был доступен. Доступен всегда, и готов к моим как ни странно не многим вопросам.  Еще он очень быстро отучил меня называть его дедом. Только Баба. Он просто один  или два раза не ответил мне на Деда. И я все сразу понял.

 

А еще Баба дал мне понять, что в этом мире главное не технический прогресс, не бездушная механика или электроника, а слово. Человеческое слово. Потому что слово живое и имеет силу . Силу жизни. Это было сказано мне задолго до того, как я узнал это из Больших книг. Кстати о книгах. В них я просто жил. Как в коже. Как в панцире. Как дикобраз в иглах. И не было силы способной разлучить нас.

 

Баба смотрел на этот процесс как на способ учить ребенка плавать. Способ старый, но верный. Просто не мешать. Или-или. Лишь изредка бросив взгляд на корешок говорил, куда-то в сторону и в бок, как бы, не мне.- «Это тебе рано еще. Не поймешь». Не вырывал из рук, не прятал, а констатировал факт небесам. А я! " Ха! Я не пойму?! Да мне скоро 10 лет будет в следующем году!" И читал... Не понимая самую большую тайну книги. Буквы, слипаясь в слова,    меняли свое значение, не только в зависимости от времени года, но и времени жизни. И все фиксировалось в сознании по мере возраста в пространстве. Вспомнить  первоначальное значение слова со временем, уже не представлялось никакой возможности. Это была уже другая книга. Она лишь немного отличалась от прежней визуально. Протиралась обложка, желтели листы. А внутренне, она помнила каждый скользящий взгляд на страницу и все, что было тогда параллельно со мной и сквозь меня. Как флешка. Только изъять информацию  было уже не возможно. Со временем книга стала некой едой и принималась исключительно по вкусу. В более поздние времена она превратилась в лекарство и принималась при болезни души.

 

Лето. Апшерон. Бузовны.

 

Летний зной в этом возрасте был просто ярким светом. Он освещал, но совершенно не обжигал кожу. В этом смысле было странно слышать, чтобы я не стоял на солнце. Вообще словосочетание "стоять на солнце" меня сильно волновало и не принималось. "Я же стою на земле. Это такая планета. А Солнце это звезда. Я не стою на звезде". Мне казалось, что тут есть какой-то смысл, который я не понимал, но при этом  упрямо не узнавал у взрослых. Сам. Обязательно сам.

 

Но вот наступал вечер и...! Рядом с нами находился кардиологический центр, а там клуб. На первом этаже, на половинке чертежного листа, кистью, была выведена надпись. И какая! Это было название фильма. Это было чудо. Да,да чудо. Мне казалось, что если постоять чуть раньше шести часов, то лист с названием фильма появится из воздуха. Материализуется, согласно какому- то параграфу из физики, которую я еще не проходил. Десять копеек. Всего десять копеек стоил билет на другую планету. Книги - это хорошо. Очень хорошо. Но они всегда рядом. А тут нужен совершенно другой ритуал. Ритуал монетки, на которой была магическая цифра 10. И мне ее выдавали. Не знаю почему, но именно эта странная игра с монеткой приписывается к воспоминанию о Нем. И именно тогда, я четко уяснил для себя, что цена за счастье может выражаться в бесконечно малых размерах.  О  суммах в рублях я что-то слышал, и даже краешком глаза видел. Но совершенно не верил в их возможность сделать человека счастливым. Кроме кино, можно было купить айран за семь копеек. Или взять по дороге валяющиеся ни кому не нужные бутылки и получить за них...... ( барабанная дробь)…Лимонад!

 

Лето. Апшерон. Бузовны. Качели.

 

Вверх-вниз. А еще деревья. И большой бассейн, куда можно было опустить дымящие тонкие детские ноги... в ледяную воду! И свобода. Настоящая. Вся. Целиком. Со всех сторон. С небольшими божественными  окриками сверху не стоять на солнце. А еще было утро. Мы спали на веранде под марлевыми пологами от комаров. Баба приносил мне свежее куриное яичко, только что из под курочки, и, прокалывая его иголкой, давал мне выпивать. Затем брал меня за руку, чтобы я не сбежал, и вел к тутовнику. Белый сочный сладкий апшеронский тут. Его нужно было съесть как минимум тарелку. К концу лета к тарелке с тутом добавлялась тарелка инжира. На этом утренний ритуал не заканчивался. Начинался завтрак. Классический завтрак. Сладкий чай, свежий хлеб с маслом и на выбор, сюзмя, шор, сыр. Я останавливался на сыре. На этом считалось, что свой долг Небо выполнило, и мне разрешалось быть свободным. И тогда книги, в купе с детским воображением, позволяли мне превращать дачу во что угодно и где угодно. Осмысливая свое тогдашнее поведение, мне показалось, что я пришел к пониманию, почему господь создал этот мир. Он Мог. Хотел. Просто и без причины. Впрочем, это уже другая история. 

А сейчас…  Лето. Апшерон. Бузовны. И целая вселенная в придачу.

 

А потом случилась осень.. . Деда увезли в Москву на лечение... С этого момента, лето как ощущение свободы исчезло. Осталось только время года. Потом наступила зима. С начала Бабушка… мамина мама. Потом другая бабушка... Потом Баба… Следом отец... Он тогда не был отцом и назывался папой. Вот только мама, всегда  оставалась Мамой. Но и она ушла... А я остался. Остался, что бы научиться самому главному - терпеливо ждать лето...

 

Так и живу до сих пор. Каждый год, упрямо создавая свои качели. С 10 копейками в кармане,  в однокомнатной хрущевке и целой вселенной в голове. Вот только на солнце я больше не стою...

 

Но когда придет лето, я обязательно встану. По старой привычке. Что бы услышать голос с веранды... "Пярвиз! Не стой на солнце!"      

 

 

Поделиться на Facebook
Поделиться в Twitter
Поделиться в Google+
Мне Нравится
Please reload

728x90.jpg

 СВЯЖИТЕСЬ С НАМИ: 

Фейсбук: fb.com/turnaztour

Моб.: (+994 51) 310 05 28
Моб.: (+994 77) 316 68 11 (WhatsApp)

Email: turnaz.az@gmail.com

TURNAZ. Все права защищены © 2017-2020

ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ :