СОПРИКОСНУТЬСЯ С НЕБОМ - это возможно не только в обсерватории

Вот ещё одна поездка, задуманная спонтанно, не достигшая намеченной цели, но, тем не менее, оказавшаяся нужной и значительной – так судьба иногда даже промахи человека оборачивает на пользу ему...

 

У меня есть один очень эксцентричный приятель – журналист, телевизионщик, продюсер. Иногда он выдает

 

эксцентричные предложения. Как, например, в эту субботу – позвонил ранним утром и предложил съездить в Пиргулу, в Шемахинскую обсерваторию. Я поколебался немного но потом вдруг неожиданно для себя согласился. Давно хотелось посетить обсерваторию, мне, писателю-фантасту, было о чем поговорить со знакомыми учеными. Приятель мой тоже имел какие-то свои планы в отношении астрономов, так что мы быстренько погрузились в его «Жигуль» и двинулись в путь.

 

Уже проехав Гобустан, мы убедились, что Интернет не врал. Вся местность вокруг, и равнины, и горы, были присыпаны снежком, словно кекс – сахарной пудрой. Елки казались седыми, а голые ветви и веточки всех лиственных деревьев были как бы заключены в прозрачные ледяные футлярчики! На этих остекленевших ветвях сидели, переругиваясь между собой, сороки. Ближе к Шемахе снега и льда стало заметно больше. На шоссе появилась наледь. Встречные машины  двигались медленно, с зажженными фарами. На заснеженных улицах Шемахи мы увидели детей, катавших друг друга на самых настоящих санках. Это притом, что в Баку снегом и не пахло, дождь, в лучшем случае... Особенный восторг вызвала у нас нагая верба, обросшая густой ледяной бахромой, но вся эта бахрома не свисала вниз, а смотрела в сторону, отклоненная накануне морозным ветром! Однако очень скоро наши восторги сменились горькой досадой: свернув к Пиргулу, мы никак не могли въехать на крутой подъем. Гололед! Не присыпанный ни песком, ни реагентом... «Жигуль» раз за разом шел на штурм крутизны, но всякий раз безуспешно. Резина была нешипованная, цепей же, коими обматывают автомобильные колеса, мой приятель легкомысленно не захватил. Изрыгая чудовищные проклятия, мы вынуждены были отказаться от посещения обсерватории. «Едем назад», - хмуро сказал приятель, и в эту самую минуту машина юзом заскользила по льду и развернулась носом в сторону Шемахи, сама собой, без всякого участия водителя. Как любит говорить один мой друг, «это знак!»

 

Мы были крайне раздосадованы тем, что не доехали до конечного пункта. 

Для некоторого самоуспокоения мы заехали на шемахинский базар и немного побродили по его рядам. Купили соленого сыра и всякие травяные сборы. Сели в машину, не зная, что делать дальше. Возвращаться в Баку вот так вот, несолоно хлебавши, казалось унизительным.  Приятель побарабанил пальцами по рулю, и вдруг сказал: «А давай поедем в Мараза! В тамошний пир!»

Я равнодушно кивнул. В пир так в пир. Это, конечно, не обсерватория, но святилище, как-никак. Я все еще думал о Юпитере.

 

 

...И вот мы сворачиваем к пиру, что неподалеку от города Мараза (я по старой памяти именую его так, хотя сейчас город называется Гобустан, это центр Гобустанского района). Здесь чуть теплее, чем в Шемахе, во всяком случае, морозец не пощипывает щеки, а с деревьев капает подтаявший снег.  Я поворачиваюсь лицом к горному склону. Это крутой обрыв метров тридцати в высоту, в котором зияют отверстия пещер. В них когда-то жили люди эпохи неолита, это был целый пещерный комплекс, своеобразный городок для целого племени. Видно, что первобытные всячески улучшали и благоустраивали свои жилища - в точности, как призывают к этому сейчас городские наши власти (наши предки, похоже, смотрели далеко вперед). Метрах в пяти выше площадки, на которой я стою, из скалы выступает вход в святилище. К нему ведет каменная лестница в несколько пролетов, со стертыми ступенями, без перил.

Подъезжает микроавтобус, из него высаживаются то ли экскурсанты, то ли паломники, а может, и то, и другое сразу. В основном это немолодые интеллигентные женщины, но есть и трое мужчин. Гид рассказывает им о пире и приглашает всех пройти в святилище, но при этом прозрачно намекает, что оно – мусульманское, и входить туда выпившим крайне нежелательно (судя по всему, мужчины успели «принять на грудь» в каком-то придорожном кафе). Делать нечего, представители сильного пола остаются на площадке, покурить и потрепаться, а женщины поднимаются по каменной лестнице. Поднимаюсь следом за ними и я.

 

Святилище буквально высечено в скале. Когда-то здесь был христианский монастырь, устроенный древними кавказскими албанцами. Потом христиан сменили мусульмане-суфии. А потом, в 15 веке, здесь поселился отшельник, святой старец по имени Дири-баба. Его именем и назван пир, сейчас это – исторический памятник (о чем свидетельствует вывеска), а также место паломничества. Камни, которыми облицован вход в святилище, несут на себе следы от многочисленных пуль – кто-то в злобе палил по камням, скорее всего, во время гражданской войны. Вслед за женщинами вхожу в двери. Вверх ведет продолбленный в скале лаз, тесный, как кишка, и совершенно темный. Я карабкаюсь по узким, но в то же время очень крутым ступенькам. По бокам лаза вырублены в скале небольшие ниши, служившие, видимо, кельями для монахов. Сейчас в них постелены молитвенные коврики, лежат плоские подушки – здесь можно совершать намаз. Я и окружающие меня экскурсантки постоянно толкаемся плечами, но, странно, нас это нисколько не раздражает. Одна из келий чуть попросторнее других, там имеется еще и низкий столик с лежащим на нем Кораном, а также железный ящик для сбора пожертвований. Разувшись, женщины одна за другой просачиваются в молельную. Я тактично остаюсь на каменной площадке. Перед входом стоит самая обыкновенная пятилитровая бутыль с освященной водой, рядом – стакан. Пью. Вода пронзительно-холодна, как родниковая, аж зубы ломит.

 

Осторожно заглядываю в молельную. Это каменный мешок, настоящий кошмар клаустрофоба, но там удивительным образом помещаются восемь женщин. Несмотря на такую скученность, никто, похоже, друг другу не мешает. Каждый - наедине с небом. Женщины шепчут молитвы, прикладывают к глазам Коран. Потом опускают в железный ящик пожертвования и гуськом покидают келью, при этом каждая из них касается рукой низкого каменного свода – на счастье. Теперь я сбрасываю с ног кроссовки, на которых налипло по пуду глины, и с правой ноги вшагиваю  в молельную через узкий вход. Читаю молитву. И ощущаю, как наполняюсь, подобно сосуду, чем-то светлым и мерцающим. И как из души потихоньку уходят суетность, раздражительность, досада... И снисходит успокоение... На какое-то время я словно бы растворяюсь во Вселенной. Но, в конце концов, возвращаюсь обратно – всему свой черед. Пора идти. Я бросаю в узкую прорезь в ящике купюру. И выхожу, тронув ладонью каменный свод. Мой приятель-оригинал – убежденный атеист, он и не думает молиться, только фотографирует все подряд. И в келью он заглядывает лишь для того, чтобы сделать несколько снимков, да простит его Всевышний.

 

Наверх ведет еще один узкий лаз, с беспощадно крутыми и обледеневшими ступенями. Подождав, пока оттуда спустятся женщины, лезу по ступеням. Там, наверху – заснеженный купол святилища, рядом с которым растет небольшое кривоватое деревце, густо увешанное пестрыми ленточками. Их повязали женщины, загадав при этом какое-нибудь желание...

 

 

 Потом мы с приятелем ехали домой. У меня из головы все не выходил Дири-баба. Я представлял себе, как он жил в одной из этих каменных келий, спал на тощем одеяле, прикрывшись другим одеялом, таким же тощим (я поежился, припомнив царящую в пире стужу). Он ел скудную пищу, пил воду. Размышлял и молился при свете масляной лампы... Находился наедине с Создателем. Наедине с небом. Еще я думал, например, о том, что ученые строят всякие архисложные и хитроумные приборы для познания тайн Природы. Телескопы-микроскопы, спектрометры-магнитометры, большой адронный коллайдер... А отшельник... вполне возможно, он постигал тайны Мироздания без всяких приборов – своим просветленным духом. И он вполне мог знать все и об элементарных частицах, и о Космосе,  и о солнечном ветре, и о Юпитере тоже...  Так ли это? Знает один Бог. Но ведь истинные дервиши, отшельники, отказавшиеся от земных благ, приобретают  необыкновенные свойства. Освобожденный от всевозможных страстей и бытовой шелухи дух становится сверхчувствительным и сверхвосприимчивым.

 

«В меня вместятся оба мира», как сказал когда-то наш великий поэт и философ Насими...и с правой ноги вшагиваю в молельную через узкий вход. Интересно, а смог бы я сам вести такую отшельническую жизнь?  Я не мог сказать этого точно. Но по-прежнему ощущал какую-то легкость на душе, небывалое умиротворение, очень редкое в наше время стрессов и страстей. Словно искупался в каком-то волшебном источнике и вышел из него младенчески-чистым. О том же самом говорили и женщины, вышедшие из святилища с просветленными лицами. Похоже, пир оказался своеобразным пылесосом, который вытянул из наших душ весь мусор, всю скверну, всю накопившуюся негативную энергию (я подумал, что это святилище – своего рода духовный Юпитер). Даже у приятеля-атеиста было какое-то необычное выражение лица, которого я никогда доселе не видел.

Еще я думал о том, что хоть и не доехал до Пиргулу, но все-таки мне удалось сегодня соприкоснуться с небом. По-иному, но удалось. Не только с Космосом, со звездами, туманностями и галактиками – а и с Тем, Кто все это создал. На душе, повторяю, было необычайно благостно. И когда возле Хырдалана какой-то придурок на иномарке  резко выехал на встречную и чуть не вмазал нашему «Жигулю» в лоб (еле успели разминуться в последний момент), я, вместо того, чтобы излить на голову этого барана, этого дятла, этого осла шелудивого весь имеющийся у меня богатый запас ругательств, молча улыбнулся. Не хотелось осквернять язык, после соприкосновения с небом-то.

 

                                                                                                                                                                                          

 

После выхода этой статьи один из моих друзей, тоже пишущий человек, с лёгкой завистью сказал мне: «Ишь, как здорово ты ухитрился сделать хороший материал из неудачной поездки!» Я возразил ему. Во-первых, сказал я, я тебе не Анна Чапман, чтобы суметь сотворить конфетку из собственного провала. А во-вторых, я не считаю свою поездку неудачной. Я побывал в пире, и этим всё сказано. Единственное, что я действительно ухитрился сделать хорошо – это связать тему Юпитера с темой человеческой души. В том смысле, что и наша Солнечная система, и человеческая душа одинаково нуждаются в очистительном действии. И я действительно горжусь тем, что смог выразить эту мысль.

Поделиться на Facebook
Поделиться в Twitter
Поделиться в Google+
Мне Нравится
Please reload

728x90.jpg

 СВЯЖИТЕСЬ С НАМИ: 

Фейсбук: fb.com/turnaztour

Моб.: (+994 51) 310 05 28
Моб.: (+994 77) 316 68 11 (WhatsApp)

Email: turnaz.az@gmail.com

TURNAZ. Все права защищены © 2017-2020

ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ :